История о Кунти и рождение Карны ( Махабхарата)

Махабхарата: ещё юная принцесса Кунти получила волшебную мантру от святого Дурвасы, с помощью которой могла призывать богов. Желая проверить её силу, она призвала бога Солнца, и он явился. Сначала она испугалась и попросила его уйти. Но бог Солнца ответил, что мантра должна быть исполнена, и Кунти родила от него сына Карну. По благословению Солнца она осталась девственницей. Но у неё оказался ребёнок на руках. Это был божественный ребёнок, сын самого Солнца, но рождённый вне брака. Кунти спрятала младенца в корзину и пустила его по реке, потому что боялась осуждения и потери статуса.




Если прочитать историю Кунти не как богословский рассказ о лиле, а как повествование, отражающее социальную реальность, то в ней можно увидеть целый ряд патриархальных механизмов.




Прежде всего бросается в глаза возраст Кунти. Она изображена как очень юная девушка. Текст подчёркивает её kautūhala — любопытство. В традиционном объяснении именно это любопытство становится причиной трагедии. Однако возникает вопрос: почему обычное любопытство подростка превращается в основание для пожизненного наказания?

В истории существует заметная асимметрия власти. Дурваса обладает знанием и авторитетом мудреца. Сурья обладает силой бога. Кунти является молодой девушкой, которая не до конца понимает последствия происходящего. Тем не менее именно она становится главным носителем ответственности. (Уж не в таких ли историях рождаются обвинения девочек-подростков в том, что они сами виноваты, что к ним пристали взрослые дядьки?)




Особенно важен эпизод появления Сурьи. Когда бог действительно приходит, Кунти пугается и просит его уйти. То есть её первоначальное действие нельзя автоматически отождествлять с согласием на все последующие события. Она хотела проверить мантру. Она не ожидала реального появления божества. После его появления она пытается остановить происходящее. (Уж не из таких ли историй рождается идея, что «нет» означает что угодно, но только не «нет»? Или что девочка-подросток по незнанию, например, надела короткую юбку и пошла на дискотеку, и кто виноват во всём последующем? Правильно, девочка!)

Сурья объясняет, что призыв не может оказаться напрасным. Иными словами, эффективность ритуала оказывается важнее желания девушки прекратить происходящее. С богословской точки зрения это демонстрация силы мантры. С социальной точки зрения можно увидеть ситуацию, в которой воля молодой женщины отступает перед более могущественной системой, в которой она оказалась и ничего не понимает. Мир для неё небезопасен.

Не менее показателен мотив девственности. Сурья успокаивает Кунти тем, что её девственность сохранится. На первый взгляд это выглядит как помощь. Но сама необходимость такого обещания показывает, какие ценности лежат в основе общества. Главной проблемой оказывается не переживание девушки и не её согласие, а сохранение её статуса брачно пригодной девственницы. Репутация становится важнее личного опыта. Объявлять девственность ценностью — это признак номер один глубоко патриархального общества, склонного к репродуктивному насилию.




После рождения Карны асимметрия становится ещё заметнее. Дурваса исчезает из повествования. Сурья возвращается в свой мир. А все последствия остаются у Кунти. Самой крайней и самой виноватой оказывается юная девушка. Именно ей приходится скрывать ребёнка. Именно ей грозит общественное осуждение. Именно ей приходится принимать решение о расставании с сыном. Именно её сопровождает чувство вины на протяжении всей жизни.


Традиционный комментарий обычно говорит о том, что это история ответственности за легкомысленный поступок. Однако сама структура сюжета позволяет поставить другой вопрос: почему последствия распределены настолько неравномерно? Почему любопытство юной девушки становится основанием для многолетних страданий именно этой девушки?

Здесь появляется ещё один важный мотив. В мировой литературе неоднократно встречается образ женщины, чьё любопытство и наивность, не осведомленность запускают бедствия. 

Ева пробует запретный плод. Пандора открывает сосуд. Кунти испытывает мантру. Во всех этих историях инициатива женщины оказывается связана с катастрофическими последствиями. Сам этот сюжет глубоко патриархален, когда любопытная женщина, юная женщина, объявляется врагом номер один, виновной в бедах вселенского масштаба.
В современном праве действует принцип: незнание закона не освобождает от ответственности. Однако в отношении несовершеннолетних ситуация рассматривается иначе. Суд учитывает возраст, уровень понимания последствий, влияние взрослых и возможные манипуляции со стороны авторитетных фигур. Кунти юная, Ева вообще только что родилась. Ещё на младенчика свалите всю ответственность! 

Поэтому феминистское прочтение может увидеть в истории Кунти отражение более широкой культурной модели: любопытная девушка становится опасной фигурой, её инициатива оказывается источником проблем, а ответственность за произошедшее концентрируется на ней самой. Всё: патриархат в лице так называемого мудреца и бога, мужских могущественных фигур, а также в лице общества сожрал её, сделал виноватой.




Сам факт беременности становится основанием для угрозы общественного осуждения. Общество не готово принять её объяснение о сверхъестественном происхождении ребёнка. Следовательно, проблема заключается не только в Сурье или в мантре, но и в социальных нормах, делающих существование незамужней матери практически невозможным.




Именно поэтому отказ от ребёнка можно рассматривать не как свободный выбор, а как решение, принятое под давлением страха, стыда и ожидаемого наказания со стороны общества. Получается, в несчастной судьбе Карны виноваты мудрец, бог и общество, но всю тяжесть ответственности переложили на юную девушку, его мать. Её не поддержали и не помогли ей даже в царском дворце.




Наконец, возникает вопрос о сакрализации. О сакрализации как ширме социального зла. Традиционная интерпретация переводит обсуждение в плоскость кармы, дхармы, лилы и божественного замысла. В результате внимание смещается от социальных механизмов к метафизическому смыслу событий. Там, где критический анализ видит репродуктивный контроль, двойные стандарты и неравное распределение последствий, богословское объяснение видит исполнение космического плана.






Поэтому обе интерпретации читают один и тот же сюжет по-разному. Богословское чтение говорит о силе мантры, ответственности и лиле. Феминистское чтение обращает внимание на другое: юная девушка проявляет обычное любопытство, пытается остановить происходящее, сталкивается с общественным осуждением, теряет ребёнка и несёт последствия всю жизнь, тогда как окружающая социальная и сакральная система остаётся в значительной степени вне критики. Именно в этом многие исследователи видят отражение патриархальных структур, которые вершатся богами и мудрецами.