Биологическое соседство и культурное восприятие «нечистоты» сексуальности
Можно предположить, что культурное восприятие кексуальности как «нечистой» имеет биологические корни. Репродуктивные органы анатомически расположены рядом с выделительными, и часть мышц тазового дна участвует и в процессах деторождения, и в актах мочеиспускания или дефекации. Это физическое соседство невольно связывает два совершенно разных физиологических действия — воспроизводство жизни и выведение отходов.
Особенно у мужчин, чья телесная связь с деторождением менее непосредственна, всё, что связано с выделением жидкостей, воспринимается как нечистое. С*мя движется по тому же каналу, что и моча, — в отличие от женщин, у которых пути репродуктивной и выделительной систем разделены. Из-за этого смешения функций ощущение «грязности» у мужчин оказывается более выраженным и меньше связано с осознанием зарождения новой жизни. С*мя, как и любые другие выделения, попадает в категорию «низших», «грязных» субстанция. Грязным они воспринимают кексуальный контакт и даже деторождение для них грязное и отвратительное. Женщина может быть чем то типа уни*за.
У женщин восприятие этих процессов часто иное: деторождение сопровождается мощным выбросом окситоцина, что создаёт ощущение естественности и принятия, снижая уровень отвращения. У мужчин же подобное восприятие требует вовлечённости и эмоциональной связи — активного участия в родительстве. Мужчинам нужно постараться чтобы позитивно отнестись к младенцам.
Доминирование у части мужчин может быть связано с кексуальностью и переживанием власти и обесцениванием в кексуальном акте. В этой логике после кексуального контакта женщина может восприниматься ими как «сниженная» в статусе, как тот, кто оказался уязвимым. Если к этому добавляется опыт родов — с болью, кровью и телесной нагрузкой — то в их восприятии это может усиливать отношение к женщине как к существу, которое «несёт на себе последствия», терпила, проигравшая и потому теряет в их глазах ценность.
Женщины тоже часто молчат о телесной стороне родов: о дефекации во время рождения, о боли, крови, грязи, запахе постели. Эти аспекты переживаются как источник стыда и дискомфорта. Они оказываются перекрыты сильным чувством любви к ребёнку и культурным ожиданием «счастливого материнства». В результате эта сторона опыта остаётся скрытой и мало проговаривается, остаётся вне публичного знания и обсуждения. Этот опыт также нередко влияет на последующее восприятие сексуальности: для части женщин он может делать сексуальные контакты нежелательными, воспринимаемыми как опасные или вызывающие стресс.
В этой логике соединяются два переживания: восприятие телесной «грязи» которую самец "сбрасывает" на другого и идея, что трата ресурсов и последствия тоже перекладываются на другого, который «несёт все издержки». Такое сочетание может формировать у части мужчин установку, что кексуальный акт делает другого «проигравшим» и «запачканным».
Различие в биологическом опыте и гормональной реакции формирует разное отношение к телесным процессам, но общая тенденция остаётся: человеческая культура склонна считать всё, что связано с нижней частью тела и кексуальностью, чем-то «нечистым». Возможно, это глубинное чувство отвращения уходит корнями в биологическую анатомию — в то самое соседство органов воспроизводства и выделения, где жизнь и отходы пересекаются в одной зоне тела. А также в то, что проигравший - много работает, много страдалет и мало получает. А тот, кто отдал мало а взял много - победитель. То есть он "использовал" женщину и не понес ответственности.
Если пофантазировать, то эволюция словно работала над тем, чтобы постепенно добавлять всё больше и больше различных отверстий входа и выхода в организме: начиная с самых простых существ, имевших лишь два отверстия — для поглощения и для выведения. Древние животные, такие как птицы и динозавры, были клоачными существами, то есть имели одно общее отверстие. У млекопитающих таких отверстий уже значительно больше — и на вход, и на выход. Теоретически, если продолжить эту эволюционную линию, можно представить, что для большей чистоты и символического разграничения функций органы воспроизводства и органы выделения могли бы оказаться разведены ещё дальше друг от друга.
